Два пола – два текста: гендерные подходы к мемуаристике первой половины ХІХ века

Софья Васильевна Капнист-Скалон (1796-1861) родилась и воспитывалась в семье поэта и драматурга Василия Васильевича Капниста, автора стихотворений «Оды на рабство» и «Оды на истребление звания раба», а также комедии «Ябеда», человека, чье имя известно не только благодаря литературным талантам. По матери – Александре Алексеевне Дьяковой она была племянницей Г.Р.Державина и Н.А.Львова. Родной брат Софьи Васильевны – Семен Васильевич Капнист был женат на Елене Муравьевой-Апостол, сестре Сергея и Матвея Муравьевых-Апостолов. Прожив достаточно спокойную жизнь и не оставив в истории (кроме «Воспоминаний») практически никакого следа, С.В.Капнист-Скалон от самого рождения была окружена «историческими» личностями. Глобальные события (война 1812 года, восстание декабристов) не коснулись ее непосредственно. Она была их современницей и воспринимала эти события через непосредственных участников. В 1859 году, очевидно на основе составленных ранее дневниковых записей, она написала свои «Воспоминания». Рукопись сохранилась в двух копиях: первая – принадлежащая историку русской литературы П.А.Плетневу, вторая – сокращенная редакция первой копии в списке Б.Н.Чичерина. По этой второй копии «Воспоминания» опубликованы в «Историческом вестнике» (1891. Кн.5.с.339-367; Кн.6.с.599-625). По списку П.А.Плетнева они напечатаны Ю.Г.Оксманом в книге «Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820-х годов» (М., 1931, с.289-421), по нему же предпринята последняя публикация в составе «Записок и воспоминаний русских женщин ХVIII – первой половины ХIХ» (М., 1990, с.281–389).

 Николай Иванович Лорер (1795–1873) родился в дворянской семье среднего достатка; после смерти отца был отдан на воспитание в семью Петра Васильевича Капниста. В 1812 году вступил на службу в гвардию, участвовал в заграничном походе. Был осужден по делу декабристов, прошел через Читинский острог, Петровский завод, поселение в Кургане. В 1837 году был отправлен солдатом на Кавказ, после отставки жил в сельце Водяном. Даже сухой перечень вех жизни Н.И.Лорера показывает насколько яркой и насыщенной она была. Свидетель и активный участник внешней, политической истории, он видит ее изнутри, живет в ней. В сферу его общения вовлечен большой круг людей. Над «Записками моего времени» Лорер работал в 1862–1867 годах. В 1874 году П.И.Бартенев публикует конец записок в «Русском архиве» (кн.2, 9); начало записок опубликовано в журнале «Русское богатство» (1904, №№3,6,7). Научное издание мемуаров было осуществлено в 1931 году М.В.Нечкиной, обследовавшей рукописные материалы и выявившей большое количество купюр в дореволюционных публикациях. Это издание было повторено с небольшими уточнениями в книге «Записки декабриста»(Иркутск, 1984, с.38-289). По нему же «Записки моего времени» напечатаны А.С.Немзером («Мемуары декабристов», М., 1988, с.313-546).

 Особенности этих источников и судеб их творцов дают основание для их сравнительного анализа. Оба автора вышли из дворянской среды «благословенной Малороссии», были достаточно коротко знакомы (Н.И.Лорер воспитывался у дяди Софьи Васильевны), т.е. имели одинаковый социальный статус и сходное воспитание. Воспоминания охватывают один временной период. Во время написания мемуаров создатели находились на закате жизни, что подразумевает характерную возрастную общность подходов к прошлому.

Для проведения сравнительного анализа были сопоставлены отрывки, имеющие место и у С.В.Капнист-Скалон, и у Н.И.Лорера. Необходимо отметить, что воспоминания, независимо от пола автора, подразумевают читателя, другое дело, какого именно (от этого не в последнюю очередь зависит содержание текста). С.В.Капнист-Скалон обращается к людям, которых она знает. «Приближаясь к старости и желая, пока еще силы и слабое зрение мое позволяют, изложить единственно в память детям моим и близким сердцу моему некоторые очерки жизни моей и родных моих,– я решилась преступить к этому делу» [4, С. 282]. Аудитория Н.И.Лорера более широкая. Он апеллирует к человечеству и высшей инстанции – Богу. «Надо писать вместе со своей совестью, перед лицом Бога, в интересах человечества» [5, С. 315]. Показательным является отношение авторов к сюжетам личного характера (детство, сведения о семье, отношение к смерти, к любви) и общественно-исторического (война 1812 года, восстание декабристов).

 С.В.Капнист-Скалон своему детству посвящает всю первую главу, ее воспоминания красочны и ассоциативны.

Прогулки с няней, запах смородинового чая, детские проказы и обиды – все бережно сложено в заветную шкатулку памяти. Живые картины первых ощущений от соприкосновения с природой напоминают легкие акварели.

 «О! Какая радость это было для нас, с каким восторгом мы шуршали листьями под ногами нашими и летали между лесом и кустарниками! Весной же и летом мы… собирали иногда голубые подснежники, душистые фиалки, ландыши…» [4, С. 283]. Рассказы о семье, ее истории, отце, матери, дядях, кузинах и т.д. занимают, примерно 75 процентов текста. Их портреты выписаны с большим усердием и тщательностью.

 Н.И.Лорер очень сдержано делится своими воспоминаниями о детстве. В двух словах он пишет о том, что был принят на воспитание к П.В.Капнисту и делает в его сторону реверанс. «Домашнее воспитание и первые семейные впечатления были, однако, таковы, что я всю жизнь свою предаю им большое значение. Если я чего- нибудь стою, этим я обязан прежде всего моему воспитанию и тем примерам правды, простоты и чести, которыми я был окружен с моего появления в мир до моего вступления в свет» [5, С.316]. Детский сюжет в «Записках…» появляется еще только один раз и то в связи со встречей с приятелем юности Мессером.

 Столь различное отношение к первым воспоминаниям возможно из-за большей эмоциональности женщины, а также по причине их неуместности при описании мужской жизни в свете.

 Проблема смерти. Ее невозможно обойти принимаясь за написание истории своей жизни. С.В.Капнист-Скалон с болью описывает потерю людей, наиболее ей близких: брата, отца, матери. Вот что она пишет о брате, умершем в молодые годы. «Бедный Владимир так страдал в последние дни и такие страшные издавал стоны, что мы убегали и в третьей комнате должны были закрывать себе уши, чтобы не слышать его страданий» [4, С. 324]. Н.И.Лорер также, как и в первом сюжете, более сдержан. «В 1824 году я имел несчастье потерять старшего брата моего, который заступал мне место отца, был моим благодетелем и содержал меня своими средствами…» [5, С. 336]. Намного эмоциональнее он пишет о потере людей знакомы (А.Г.Муравьевой, Льва Пушкина и т.д.), что возможно, объясняется большей его оторванностью от семьи, большей значимостью для него не столько людей, связанных с ним родственными узами, сколько тех, кто составлял его круг общения вне семьи.

Зеркальным отражением проблемы смерти является тема любви. Она, и в этом оба текста сходны, открыто не прослеживается, авторы не пишут о своих интимных переживаниях, что было характерно для того времени. С.В.Капнист-Скалон вспоминает: «…Николай Иванович Лорер, с которым с детства мы были очень дружны, который всегда берег меня и брал под особенное свое покровительство, не знаю каким образом находил средства приносить мне очень часто чудные букеты» [4, С. 300]. Со временем детская влюбленность перерастает в более сильное чувство. Н.И.Лорер посещает семейство Капнистов в Обуховке и Софья Васильевна пишет: «Я, будучи тогда в совершенном уединении и в том возрасте, когда все так сильно впечатляется в душе нашей, с какими-то надеждами неземного счастия в будущем, я вполне наслаждалась приятными часами, проведенным с другом юности моей» [4, С. 326]. Сбыться мечтам было не суждено, судьба развела их жизни, в 1833 году Софья Васильевна выходит замуж за В.А.Скалона, но до конца несет в сердце тепло к «доброму другу». Всю седьмую главу она посвящает его мытарствам: «Н.И.Лорер в Петропавловской крепости. – Ссылка его в Сибирь на десять лет. – Два года каторги в Чите. – Жизнь и занятия декабристов в Петровском остроге. – Отправка Н.И.Лорера на поселения в Мертвый Култук и неожиданное возвращение в Курган. – Служба рядовым на Кавказе. – Судьба Н.И.Лорера после амнистии». Эти сюжеты перекликаются с «Записками…», в которых они рассеяны с главы VI по ХХVIII. История несостоявшихся отношений С.В.Капнист-Скалон и Н.И.Лорера интересна тем, что он ни единым словом не обмолвился не только о своем чувстве, но даже имя ее не упоминает. Что это? Нежелание компрометировать или он просто не знал о существовании ее чувств, остается только гадать. Фактом остается то, что Николай Иванович в своих воспоминаниях не нашел места этому эпизоду, а у Софьи Васильевны он занимает значительную часть.

 Помимо отношения к событиям личного масштаба, интерес представляет восприятие авторами общественно-исторических событий. Сопоставляя мемуары, нельзя забывать, что женщина в этот период была крайне слабо социально задействована (речь идет об активной деятельности в политической и военной сферах жизни общества – служба, карьера). Как правило, она была зрительницей, современницей, а не участницей исторических процессов. Интерес представляет не информационная насыщенность фактическим материалом текстов, а различие в их подаче. О крупнейшем историческом событии первой половины ХIХ века, войне 1812 года, С.В.Капнист-Скалон только упоминает: при описании беседы отца с братьями и когда пишет о приезде тетки Д.А.Державиной «из Москвы, разоренной французами». Иначе Н.И.Лорер, хотя и заверяет «… я не пишу политической истории, а ограничусь тем только, что делалось перед моими глазами» [5, С. 329], но помимо его воли ее элементы проскальзывают (глава П «Заграничный поход. – Возвращение в Варшаву. – Необычная речь государя…»). Николай Иванович не просто описывает события, он их анализирует: в страсти великого князя, Константина Павловича к муштре видит причину враждебного к нему отношения и считает, что именно мелкий военный педантизм: «…стоил нам много крови и был пагубен столько же для России, как и для самой Польши, в 1831 году» [5, С. 324]. Война 1812 года у него проходит не как череда операций и баталий. «Не стану описывать достопамятной войны и случаев со мною в это время, потому что описал уже это время в «Моих воспоминаниях русского офицера» в «Русской беседе» [5, С. 323]. Эта оговорка повышает ценность написанного по этой теме. Вот как Н.И.Лорер описывает заграничный поход: «После трехмесячного квартирования в Париже мы выступили обратно в Россию. Гвардейская первая дивизия отправилась морем в Кронштадт. Вторая и кавалерия – сухим путем в Берлин, где прусский король собирался достойно угостить своих верных союзников, и мы уже рассчитывали на всевозможные веселости», но было приказано «…идти прямо в Варшаву» [5, С. 323].

Восстание декабристов, стало истинным потрясением для всей империи, современники, а тем паче участники, в своих мемуарах писали о нем достаточно подробно. Другое дело, что и как? У Софьи Васильевны это боль переживания и страх за арестованного брата Алексея Капниста: «Мысль что он, как преступник, отправлен, быть может в цепях пешком и с куском ржаного хлеба в руках, не давала мне покою не день, ни ночь» [4, С. 356]. А также это тревога за близких и знакомых, причастных к делу декабристов (Сергея и Матвея Муравьевых-Апостолов, Н.И.Лорера). У Николая Ивановича самому событию и его последствиям посвящены «Записки…» с главы ІІІ и до конца. Он намеренно не останавливается на истории тайных обществ, объясняя это тем, что «лучше всех вернее изобразил нам картину всего этого кн. П.Долгоруков» [5, С. 342]. Его рассказ – серия небольших зарисовок, связанных одной темой, сделанных человеком, по-моему, случайно вовлеченным в исторический водоворот: «Про себя скажу откровенно, что я не был ни якобинцем, ни республиканцем это не в моем характере. Но с самой юности я ненавидел все строгие насильственные меры!» [5, С. 343]

Авторы не только по-разному воспринимают события, но и их тексты отличаются стилем изложения. Показательными с этой точки зрения можно считать описания местности и сооружений. Софья Васильевна употребляет нейтральные, эмоционально-ассоциативные прилагательные: небольшой, великолепный, хорошенький, прелестный «небольшой домик дяди был устроен в дали от селения…» [4, С. 298]. Она пишет о цвете и запахе: «Ягоды, упадая на землю, представляли вокруг деревьев ковры яркого пунцового цвета» [4, С. 343], но практически отсутствуют описания формы, объема, местоположения, т.е. рациональные элементы. Николай Иванович, напротив, конкретизирует: «На левой оконечности крепости, над рвом, есть мостик, пройдя который, вы входите в узкий коридор и упираетесь в трехугольное строение без окон. Это-то и есть 12 казематов Алексеевского равелина» [5, С. 386]. Его пейзажи красочны, живы и главное, видимы: «…под ногами моими в тени, виднелось маленькое местечко Тамань, справа – наш лагерь с глухим шумом и синим дымком… Далее сине-черное Азовское море лежало огромной массой и окаймлялось берегом Крымского полуострова» [5, С. 465]. Сравнивая эти описания, невольно напрашивается аналогия с полотнами импрессиониста и реалиста.

Все выше перечисленные отличия между «Воспоминаниями» и «Записками моего времени» можно объяснить не половыми, а субъективными особенностями авторов (как-то, большая или меньшая осведомленность, литературный дар и т.д.) Но, все же осмелюсь предположить, что женщина (в данном случае, С.В.Кап­нист-Скалон) живет, думает и запоминает иначе, нежели ее природ­ный антипод. «Общественный заказ» породил совершенно определенный женский психологический тип. Отведенные роли, как правило в рамках «трех К», существующие идеалы Женщины, создавали условия для усиленного развития эмоционального в ее личности, что в свою очередь нашло отражение в специфике женской памяти. На протяжении столетий средняя женщина, была практически лишена выхода во внешний мир, семья для нее – центр вселенной, что обуславливает своеобразие тематики воспоминаний (сведения о родных, близких, глобальные же события появляются тогда, когда затрагивают интересы семьи).

Иначе воспринимая и запоминая мир, женщина, наверное, пишет другие мемуары. Сделанные выводы, можно назвать, несколько априорными, т.к. только сравнительный анализ более широкого круга источников позволит подтвердить или опровергнуть это утверждение.

Мысли, изложенные в статье, являются предполо­жи­тель­ными и дают пищу для дальнейших размышлений.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Биркин К. Временщики и фаворитки (ХVI, ХVII и ХVIII столетий). –М., 1992; Кайдаш С. Сила слабых. Женщины в истории России. (ХI – ХIХ). –М., 1989; Лифанов Е. Иоанн Грозный// Женщины в жизни великих людей. - М., 1996; Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. – М., 1989.

 2. Лабур О.В. Жіночий фактор в системі суспільних від­носин в Україні (ХVI – ХVIII ст.). Автореферат канд. дис. –Одесса, 1999.

3. Тартаковский А.Г. Русская мемуаристика ХVIII – первая половина ХIХ века.– М., 1991.

4. Капнист-Скалон С.В. Воспоминания// Записки и воспоминания русских женщин ХVIII – первой половины ХIХ веков. –М., 1990.

5. Лорер Н.И. Записки моего времени //Мемуары декабристов.–М., 1988.