Інститут суспільних досліджень

И. Ф. Ковалева

«Жизнь, проведенная в могиле»

Кни­га с та­ким не­обыч­ным, на пер­вый взгляд, на­зва­ни­ем при­над­ле­жит перу из­вест­но­го в на­шей стра­не ар­хео­ло­га, про­фес­со­ра ис­то­ри­че­ско­го фа­куль­те­та Дне­про­пет­ров­ско­го на­ци­о­наль­но­го уни­вер­си­те­та Ири­не Федо­ров­не Кова­ле­вой. Под ее ру­ко­вод­ством про­шло мно­же­ство ар­хео­ло­ги­че­ских экс­пе­ди­ций, в том чис­ле по ис­сле­до­ва­нию ка­зац­кой Сама­рии и Бого­ро­диц­кой кре­по­сти (о ко­то­рых мы уже пи­са­ли). Собран­ные за дол­гие годы рас­ко­пок на­ход­ки за­пол­ни­ли вит­ри­ны ка­би­не­та ар­хео­ло­гии ДНУ, вве­де­ны в на­уч­ный обо­рот и при­вле­ка­ют вни­ма­ние уче­ных из мно­гих стран.

Чему по­свя­ще­на кни­га? Она от­ра­жа­ет жизнь обыч­ной со­вет­ской се­мьи, ко­то­рая пе­ре­жи­ла и го­лод 1932–33 го­дов, и ре­прес­сии 1937-го, и во­ен­ное ли­хо­ле­тье 1941–45 го­дов, и по­те­рю близ­ких, и не­устро­ен­ность по­сле­во­ен­ной жиз­ни. Автор была вер­на мечте стать ар­хео­ло­гом и уве­рен­но шла к сво­ей цели, сов­ме­ща­ла уче­бу с ра­бо­той в за­вод­ском кол­лек­ти­ве, пре­по­да­ва­ла ис­то­рию в сель­ской шко­ле. В ре­зуль­та­те – долж­ность на­уч­но­го со­труд­ни­ка Исто­ри­че­ско­го му­зея, где впер­вые во­пло­ти­лась в жизнь меч­та о про­фес­сии ар­хео­ло­га. При­ход в уни­вер­си­тет в 1962 году опре­де­лил всю даль­ней­шую судь­бу на­шей ге­ро­и­ни.

Несмот­ря на то, что в кни­ге до­ста­точ­но мно­го вни­ма­ния уде­ле­но лич­ной жиз­ни, боль­шей ча­стью она по­свя­ще­на про­фес­сии, стрем­ле­нию идти по вы­бран­но­му слож­но­му пути и, на­ко­нец, ре­а­ли­за­ции себя в лю­би­мом деле. Об успе­хах Ири­ны Федо­ров­ны сви­де­тель­ству­ют не толь­ко офи­ци­аль­ные на­гра­ды, на­при­мер ор­ден Кня­ги­ни Оль­ги ІІІ сте­пе­ни, но и ее мно­го­чис­лен­ные уче­ни­ки, ас­пи­ран­ты, док­то­ран­ты, на­уч­ные про­ек­ты. Отдель­ные сю­же­ты кни­ги по­свя­ще­ны из­вест­ным уче­ным-ис­то­ри­кам, кол­ле­гам по уни­вер­си­те­ту, лю­би­мым уче­ни­кам.

Для кого эта кни­га? Пре­жде все­го, для тех, кто на­хо­дит­ся в на­ча­ле жиз­нен­но­го пути, кто сто­ит пе­ред не­об­хо­ди­мо­стью вы­бо­ра про­фес­сии или со­мне­ва­ет­ся в пра­виль­но­сти уже сде­лан­но­го. На при­ме­ре сво­ей жиз­ни ав­тор до­ка­зы­ва­ет, что че­ло­век тру­дом мо­жет до­стичь за­ду­ман­но­го, не­об­хо­ди­мо толь­ко чет­ко опре­де­лить­ся с це­лью и идти к ее до­сти­же­нию. И хотя чу­жой опыт, как пра­ви­ло, ред­ко чему-то учит, эта кни­га под­ска­жет чи­та­те­лям ре­ше­ние слож­ных жиз­нен­ных во­про­сов. Несмот­ря на не­ко­то­рые груст­ные сю­же­ты, кни­га не­ве­ро­ят­но оп­ти­ми­стич­на, как и ее ав­тор.

Дет­ство в ста­ром го­ро­де

Гово­рят, не­ко­то­рые люди пом­нят свой при­ход в мир. Я не пом­ню сво­е­го рож­де­ния. Мно­го поз­же, на­чав осмыс­ли­вать свою жизнь, я по­че­му-то свя­зы­ва­ла это со­бы­тие с по­блес­ки­ва­ю­щим бело-си­ним ка­фе­лем гол­ланд­ской печи по­лу­тем­ной ком­на­ты, в углу ко­то­рой, раз­бра­сы­вая рез­кие ло­ма­ные тени, сто­ит огром­ный – от пола в по­ло­ви­ну сте­ны – куст бе­лых хри­зан­тем… Воз­мож­но, эти ас­со­ци­а­ции свя­за­ны с под­го­тов­кой к празд­но­ва­нию мо­е­го дня рож­де­ния, при­хо­дя­ще­го­ся на осень. Тогда две­ри в чи­сто вы­мы­тую го­сти­ную до вре­ме­ни при­кры­ва­лись, а из са­до­вод­ства Шене на из­воз­чи­ке до­став­ля­лись горш­ки с цве­та­ми. Садо­вод­ство это я пом­ню на удив­ле­ние хо­ро­шо: низ­кая тер­ра­са дне­пров­ско­го бе­ре­га, рас­чер­чен­ная пря­мо­уголь­ни­ка­ми цве­точ­ных гряд раз­ных цве­тов и от­тен­ков, и спе­ша­щие по сво­им де­лам за­го­ре­лые до чер­но­ты при­вет­ли­вые са­дов­ни­ки. Теперь на этом ме­сте про­тя­ну­лись скуч­ные квар­та­лы од­но­го из «спаль­ных» рай­о­нов… Себя я пом­ню лет с трех.

Боль­шая печь-гол­ланд­ка в зим­ние дни ста­но­ви­лась сре­до­то­чи­ем жиз­ни. Бабуш­ка си­де­ла в глу­бо­ком крес­ле с ши­тьем на ко­ле­нях. Дедуш­ка рас­кла­ды­вал один из бес­ко­неч­ных па­сьян­сов. Если ро­ди­те­ли были дома, за обе­ден­ным сто­лом со­би­ра­лись иг­ро­ки в мод­ное то­гда лото. Моим из­люб­лен­ным ме­стом была бе­лье­вая кор­зи­на, сто­яв­шая за две­рью. Сидя в сво­ем за­кут­ке, я во­об­ра­жа­ла себя ис­сле­до­ва­те­лем пе­щер…

Опа­лен­ная юность

Дет­ство кон­чи­лось вне­зап­но – с объ­яв­ле­ни­ем вой­ны фа­шист­ской Гер­ма­ни­ей. Два­дцать вто­ро­го июня 1941 года я с па­пой долж­на была ле­теть са­мо­ле­том – впер­вые в жиз­ни – в Киев. Был чу­дес­ный вос­крес­ный день, мы с Воло­дей иг­ра­ли во дво­ре. Неожи­дан­но из рас­пах­ну­то­го окна раз­дал­ся жен­ский крик, за ним вто­рой, тре­тий… По ра­дио со­об­щи­ли, что не­мец­кие са­мо­ле­ты бом­би­ли наши го­ро­да, по­том вы­сту­пил Моло­тов. Отец уехал на ра­бо­ту…

Через нашу тихую Жуков­скую ули­цу по­тя­ну­лись к Дне­пру обо­зы с бе­жен­ца­ми, ре­ву­щие кол­хоз­ные ста­да, под­го­ня­е­мые та­ки­ми же, как мы, маль­чиш­ка­ми и дев­чон­ка­ми. Поз­же по ней шли за­пы­лен­ные, смер­тель­но уста­лые, об­го­рев­шие на солн­це крас­но­ар­мей­цы, и мы раз­но­си­ли еду и воду, ко­то­рую они пили на ходу, не оста­нав­ли­ва­ясь – не­мец на­пи­рал, и мо­сты че­рез Днепр го­то­ви­ли к взры­ву.

…Удар при­кла­дом не­мец­ко­го ав­то­ма­та в тот мо­мент, ко­гда мама пы­та­лась пе­ре­дать еду мо­ло­день­ко­му плен­но­му су­ро­вой зи­мой 1941–42 года, обо­рвал нить ее жиз­ни. Жен­щи­ны, сре­ди ко­то­рых была моя мама, со­зда­ли це­лую си­сте­му выз­во­ле­ния из ла­ге­ря, на­хо­див­ше­го­ся на тер­ри­то­рии Гор­но­го ин­сти­ту­та, на­ших во­ен­но­плен­ных пу­тем пе­ре­да­чи им граж­дан­ской одеж­ды и до­ку­мен­тов в ем­ко­стях с едой, имев­ших двой­ное дно. Одна­ж­ды мама за­меш­ка­лась с пе­ре­да­чей, чем при­влек­ла вни­ма­ние охран­ни­ка… После по­бо­ев она дол­го не мог­ла опра­вить­ся…

Беле­ет па­рус…

Парус за­хва­тил меня це­ли­ком, я не мог­ла со­про­тив­лять­ся же­ла­нию управ­лять этим чу­дом. Теперь еже­днев­но я мча­лась на Днепр. Начав с ба­ко­во­го мат­ро­са, я про­шла весь путь до ру­ле­во­го 1-го клас­са, участ­во­ва­ла во всех со­рев­но­ва­ни­ях в 1948–57 го­дах, ино­гда за­ни­мая при­зо­вые ме­ста.

Мои уни­вер­си­те­ты

Строй­ный не­вы­со­кий па­ре­нек в лихо сби­том на­бок фет­ро­вом бе­ре­те, иро­нич­но бро­сив­ший мне вслед: «Поду­ма­ешь, прин­цес­са Туран­дот!», при­влек мое вни­ма­ние не­за­ви­си­мо-ле­ни­вым ви­дом… Мне не­об­хо­ди­мо было, ну про­сто обя­за­тель­но, до­ка­зать ему, что я – вот та­кая един­ствен­ная, не­по­вто­ри­мая, ис­клю­чи­тель­ная. Мы про­би­ра­лись к люб­ви из­ви­ли­сты­ми пу­тя­ми, бо­ясь при­знать­ся себе во все воз­рас­тав­шем вза­им­ном вле­че­нии, под­драз­ни­вая друг дру­га ко­рот­ки­ми ро­ман­чи­ка­ми и бес­ша­баш­ным флир­том. Все это на­по­ми­на­ло то­ми­тель­но-страст­ный та­нец, в ко­то­ром со­рев­ну­ют­ся двое. При­зна­ние в люб­ви ока­за­лось не­ожи­дан­ным…

Обре­те­ние про­фес­сии

…Во вре­мя ра­бо­ты в Исто­ри­че­ском му­зее мне при­ш­лось участ­во­вать в за­кры­тии хра­ма в селе Китай­го­род Цари­чан­ско­го рай­о­на Дне­про­пет­ров­ской об­ла­сти. Ста­рин­ные – вре­мен царя Миха­и­ла Рома­но­ва – цер­ковь и ко­ло­коль­ня при­над­ле­жа­ли об­щи­не ве­ру­ю­щих из окрест­ных сел При­о­ре­лья. Когда ма­ши­ны с пред­ста­ви­те­ля­ми вла­сти, ми­ли­ци­ей и нами при­бли­зи­лись к хра­му, их оста­но­ви­ла тол­па при­хо­жан. Пла­чу­щие жен­щи­ны хва­та­ли за одеж­ду, муж­чи­ны угрю­мо рас­сту­па­лись, смы­ка­ясь за на­ши­ми спи­на­ми и вы­кри­ки­вая угро­зы… Меня жег стыд за уча­стие в этом не­по­треб­ном дей­стве, и хо­те­лось как мож­но ско­рее уйти от­сю­да, не ви­деть осуж­да­ю­щих глаз сто­я­щей за сте­на­ми церк­ви тол­пы. Хочу на­де­ять­ся, что Гос­подь про­стит мне этот грех…

Рабо­та в му­зее вве­ла меня в круг дей­ство­вав­ших то­гда ар­хео­ло­гов…